Россия XX века. Вехи и судьбы - Полина Ребенина

с Б. М. Пугачёвым. Он в этом интервью произнёс о Ленине определяющие слова. Он сказал: «Письма Ильича характеризуют его как человека крайне жестокого, более того, как человеконенавистника. Примеры? Пожалуйста. Вот, скажем, письмо с указаниями Ленина: в случае отступления красных из Баку он требует сжечь город со всем населением».

Или другой факт: «А между тем в его (Ленина) сейфе, как пишет журналист В. Родиков хранилась чудовищная реликвия: заспиртованная голова Николая II: «После смерти Ленина была создана комиссия, чтобы описать документы и бумаги, находившиеся в его сейфе. В комиссию входил узкий круг лиц: Дзержинский, Куйбышев, Сталин.. Вскрыли сейф, а там.. сосуд с заспиртованной головой Николая II».

Когда в Москве началось восстановление Храма Христа Спасителя, Владимир Солоухин возглавил комиссию по его возрождению и воспринял это дело, как начало возрождения России, приняв активное участие в строительстве и оформлении этого символа русской духовности. Как известно, на месте взорванного в 1931 году храма коммунисты планировали построить гигантский Дворец Советов с огромной статуей Ленина наверху. Этому замыслу не суждено было осуществиться, но в 1958 году здесь был открыт бассейн «Москва». Вот что Солоухин писал об этом:

«Этот храм Россия строила сорок два года. По проселкам ползали телеги, собирая по копеечке и по рублику. Не то чтобы у казны, у царя не хватило бы денег построить еще одну церковь в добавление к десяткам тысяч церквей. Но был дополнительный смысл в том, чтобы построен был храм на всеобщие народные деньги. Памятник пожару московскому и изгнанию Наполеона из Москвы.. Самое высокое здание в Москве.. Красота, народная память, святыня.

Кто же меня убедит в том, что взрывали его будто бы мудрые и культурные люди, заботящиеся о благе народа, страны, а не хулиганы, глумливцы, не бандиты, не варвары, не случайные захватчики власти, ненавидящие захваченную страну и подмявшие под себя одурманенный пустыми лозунгами народ? Короток, ограничен человеческий век. Не дожить, не увидеть. Но легче было бы умирать, провидя, как на месте омерзительного, пахнущего хлоркой лягушатника, источающего в центре Москвы свои зеленые сернистые пары, рано или поздно опять поднимется сверкающая белизной и золотом громада храма. Что точно так же, как взрыв Храма Спасителя явился апогеем и символом разрушения и насилия, высшей степенью унижения русского народа, точно так же его возрождение на старом месте явится возрождением, воскресением России».

В самом центре Владимира, рядом с Золотыми воротами находится величественное старинное здание из красного кирпича, это церковь Троицы Живоначальной, старообрядческий храм, построенный в начале XX века. Храм был закрыт советскими властями в 1928 году, и здесь располагались архив, театральный склад и даже общежитие с нарами под потолок. В 60-е годы храм чуть было не снесли, уже был готов проект подрыва церкви. И только благодаря усилиям писателя Владимира Алексеевича Солоухина, который собирал многочисленные подписи жителей Владимира против этого решения, церковь удалось отстоять. Сейчас в здании расположен Музей хрусталя и стекла XVIII – XXI веков. Благодаря прекрасной акустике здание храма используется также для проведения различных музыкальных концертов.

В начале 1997 года онкологическое заболевание снова приковало Владимира Солоухина к постели. Он скончался 4 апреля в Москве. Солоухин стал первым, кого после смерти отпевали в еще недостроенном Храме Христа Спасителя. Он был похоронен на кладбище своего родного села. А в 2021 году в Алепино был создан мемориальный музей писателя, директором которого стала Елена Солоухина, старшая дочь писателя.

***

Хочется вспомнить некоторые строки из некролога, написанного редактором журнала «Молодая гвардия» Инной Симоновой:

«От нас ушел Владимир Алексеевич Солоухин. С этой беспощадной реальностью трудно сжиться. Рана еще долго будет кровоточить.. С его смертью образовалась зияющая, невосполнимая пустота. И чем дальше, тем сильнее это будет ощущаться..

Судьба даровала мне знакомство с Владимиром Алексеевичем в 1990-ом году. Он предложил мне, в то время редактору исторической редакции издательства «Молодая гвардия», только что законченную им документальную повесть о представителях славного в истории России рода князей Волынских: Дмитрии Михайловиче Боброк-Волынце – воеводе Дмитрия Донского, герое Куликовской битвы, и Артемии Петровиче Волынском – сподвижнике Петра I и кабинет-министре императрицы Анны Иоанновны. Последняя треть книги была построена на мемуарах Артемия Михайловича Волынского, лицеиста 70-го выпуска, умершего глубоким старцем в Нью-Йорке, в 1988 году. Его дед был придворным врачом у императора Александра II, а отец воевал под командованием генерала Скобелева за освобождение Болгарии..

Так началась история создания книги «Древо», редактором которой довелось быть мне. Затем последовал очерк для составлявшегося мною сборника «Встречи с историей» – о Борисе Коверде, юноше-белоэмигранте, смертельно ранившем в июне 1927 года в Варшаве полпреда СССР в Польше Петра Войкова. Почти за десять лет до этого Войков, будучи комиссаром снабжения Уральского Совета в Екатеринбурге, участвовал в убийстве Николая II и его семьи. Солоухин был знаком с дочерью Коверды и считал ее отца героем, совершившим акт заслуженного возмездия. Он не раз говорил, что мечтает о том времени, когда станцию метро «Войковская», недалеко от которой я в то время жила, переименуют в «Ковердинскую»…

Он считал себя прежде всего поэтом. Просил, чтобы представляли его не иначе как «поэт и прозаик», причем «поэт» – на первом месте. Писал с утра, ежедневно, положив за правило: две страницы в день, ни больше – ни меньше. Но говорил, что если чувствовал приближение рождения стиха, тут же откладывал в сторону все, над чем в тот момент работал: очерк, повесть, роман. «Прозу я писал сам, а стихи – мне всегда казалось, под чью-то диктовку», – признавался он… Всему его творчеству был свойственен обличительный пафос, бескомпромиссность, страстность в отстаивании ценностей истинных и вечных.

«Человек бесстрашной искренности» – эти слова Горького об одном из наиболее высоко ценимых Солоухиным поэтов Александре Блоке с полным правом можно отнести и к нему самому. Он был честным и мужественным писателем. Его проза, тяготевшая к лиризму, поэтичности, росшая как бы из стиха, – предельно автобиографична, дневникова, в ней немало откровенных, обнаженно-исповедальных страниц. В этом Владимир Алексеевич следовал завету Достоевского: «Никогда не выдумывайте ни фабулы, ни интриги. Берите то, что дает сама жизнь. Жизнь куда богаче всех наших выдумок! Никакое воображение не придумает вам того, что дает самая обыкновенная, заурядная жизнь!»

Вообще он был в последние годы очень одинок. Говорил, что у него нет стимула и интереса жить. Почти все друзья, с кем он был по-настоящему счастлив – Александр Яшин, Федор Абрамов, Василий Федоров, – ушли в мир иной. «Для того, чтобы свыкнуться со смертью, нужно приблизиться к ней вплотную», – писал Монтень. И именно этот процесс стремительно происходил с ним. Он словно пережил свое время, и умирал, подобно Блоку, «от тоски»…

Он позвонил мне по телефону в начале января, едва я переступила порог дома после долгого пребывания в чужих краях. И сразу заговорил о том, что смертельно болен. Врачи рекомендовали сделать операцию, которая повлечет за собой инвалидность, но едва ли продлит жизнь на два-три года. Без оперативного вмешательства ему был обещан от силы год-полтора. Гордый человек, он был подавлен, растерян, явно нуждался в поддержке, сочувствии. А я, как назло, не находила нужных слов. Что-то пробормотала о том, что нужно не уступать болезни, – ведь многое в нас самих зависит от состояния духа, желания жить..

Было еще несколько телефонных звонков от Владимира Алексеевича. Помню, он вновь и вновь просил перечитать небольшую заметку, опубликованную в газете «Аргументы и факты», о возможности возвращения в Россию праха великой балерины Анны Павловой; вот уже шесть с половиной десятилетий он хранится в старейшем лондонском крематории Голдерс Грин, несмотря на высказанное легендарной артисткой на смертном одре пожелание вернуться, хотя бы посмертно, на родину, «когда в России не станет коммунизма». Видимо, Владимир Алексеевич собирался подать свой голос в поддержку официального запроса к английским властям по этому поводу. Ведь именно ему принадлежала заслуга перезахоронения в 1984 году на Новодевичьем кладбище привезенного из Парижа праха Федора Ивановича Шаляпина.